Режиссёр театра о будущем Ижевска



Режиссёр театра о будущем Ижевска

Театр единомышленников способен
сохранить таланты на Родине
Сегодня говорим с удивительным ижевчанином — режиссёром молодёжного театра Павлом Зориным. Человеком, чья жизнь и творчество служат прекрасной цели — создать вокруг культурное городское пространство, из которого не захочется уехать.
Здравствуй, Паша. Предупредим читателей, что мы давно знакомы и потому на «ты». И никаких вопросов про то, откуда ты родом и про родителей.
Привет, конечно, давай.
Центру современной режиссуры и драматургии исполнилось 4 года?
Да, начался 5 сезон. Много премьерного в этом году.
Какие на сегодняшний день ощущения?
Всё очень хорошо! Единственная проблема: мы уже не влезаем в помещение. В феврале будет день рождения «Партизан». Боимся, что вообще можем не войти в малый зал Филармонии. Хотим искать помещение побольше, чтоб это уже было наше помещение, 7 дней в неделю, 24 часа в сутки.
И вывеска на дверях?
Да, и вывеска на дверях. Чтобы мы могли уже работать, не покладая рук.
Вы называетесь «независимый театр». Это официальное название?
Да, официальное. Вот мы съездили на Форум независимых театров в Москву. Серебренников и Руднев нас туда позвали, и мы посмотрели друг на друга. В России очень много молодёжных независимых театров.
А от чего он не зависит?
От государства — нет никакой финансовой поддержки. То есть мы — частный театр. Цензуры у нас нет, потому что она запрещена Конституцией. А сказать «ай-я-яй» нам никто не имеет право. Мы обязаны только соблюдать закон. Если в законе запрещены призывы к насилию, то это нельзя делать со сцены. Всё остальное — что хотим, то и делаем.
Молодёжный театр — тоже принципиальное требование?
Понимаешь, мы хотели сделать такой театр, которого нет в Ижевске. Когда ещё были «французским» театром, мы ездили на фестивали в разные города и видели, что там интересно. Есть театры, куда можно пойти и провести время полезно. А в Ижевске мне не нравилось то, что есть. Решили делать театр такой, какой нам нужен. Он оказался молодёжным, потому что у нас средний возраст артистов — 25 лет. Какие люди на сцене выступают, для таких людей они и играют.

Вообще, мы хотим делать альтернативный театр. То, что нельзя увидеть в других. А чаще всего в других театрах нельзя увидеть молодёжь. Обычно это люди за 30 или за 40. Я слышал, человек приходил на «Колбасу». И кто-то ему звонит, а он отвечает: «Я, бабушка, в театре!». С таким посылом, чтобы шокировать. И многие-многие пишут отзывы, что первый раз в театре, что в нём может быть интересно. Это и есть наш основной зритель, который не ходит в другие театры.
В таком случае, есть ли для вашего театра понятие профессиональный/непрофессиональный?
Для нас — нет. Профессионал — человек, который живёт за счёт театра, получает зарплату с продажи билетов. Но в этом плане я бы не хотел, чтобы у нас был такой профессиональный театр. Когда у нас будет своё здание, я хочу, чтобы мы показывали спектакли не так часто. Чтобы прожить, получая зарплату на продаже билетов, нужно как в Коляда-театре, например, по 4 спектакля в день играть. Утром 2 детских, вечером 2 взрослых. То есть это такая карусель, которая творчество и удовольствие от профессии убивает. Поэтому я хочу, чтобы мы играли для своего удовольствия 1 спектакль в день, или, может, 5 спектаклей в неделю. В остальное время зарабатывали бы чем-то другим, но тоже в нашем театре, например, в книжном магазине. Или курсы йоги утром — их могут вести наши актёры. Или детская студия театральная. Или курсы актёрского мастерства. То есть, за счёт каких-то кружков.

У нас все актёры многопрофильные. Не «просто актёр», как в обычных театрах — ничего больше не умеет делать. У нас и фотографы, и музыканты, и журналисты. Мне очень эта идея нравится — развивать свою профессиональную деятельность, при этом вечерами играя для удовольствия, чтоб у нас было кафе, и человек сначала мог посмотреть спектакль, а потом посидеть с актёром-барменом за рюмочкой чая и обсудить увиденное. Это моя мечта, и мы уже приближаемся к ней.

Хотим следующий сезон открывать в новом и, лучше всего, — своём помещении. Сейчас мы активизируемся, чтобы найти его, или найти мецената, который пойдёт нам навстречу. Или, в конце концов, с властью, с мэром Юрием Тюриным. После премии «Человек города» мы так пока и не встретились, но планируем сделать это. Мэр говорил, что «наши планы совпадают». Видимо, имел в виду, что он хочет нам дать помещение, а мы хотим у него его взять. Осталось только встретиться и обсудить конкретные детали.

В крайнем случае, мы готовы на коммерческую аренду, если помещение будет наше, и мы сможем там делать всё, что хотим. А не только приходить 2 раза в неделю, не перекрашивать стену, ставить стульчики «как можно», никаких подиумов нельзя делать. То есть мы хотим вырасти в такой профессиональный театр в этом плане.

А актёр-профессионал с актёрским образованием — это очень тяжко. Я работал с профессиональными актёрами. Даже молодые актёры, которые недавно закончили вуз, приехали в театр, служат — но удивительно, сколько приходилось сил прилагать, чтобы их заинтересовать материалом. Их больше интересовала новая квартира и что им сейчас привезут кухню. И я понял, что профессионалы, которые служат в театре за зарплату — это очень тяжело, потому что у них это только работа. Им это неинтересно. Нужно какие-то недюжие способности иметь, чтобы их заинтересовать пьесой.

«Партизаны» это делают потому, что не могут этого не делать. Если им это не интересно, они уходят из театра. Тут у нас «единомышленники» (с фр. Les Partisans — «единомышленники», — прим. ред.). Поэтому чаще всего мне не стоит их пинать, вдохновлять: они сами готовы работать. Мне кажется, что вот эта независимость и непрофессионализм, любительство в этом плане, мне гораздо ценнее.

Есть какие-то суперпрофессионалы вроде Сергея Юрского и Олега Табакова. Они, на самом деле, непрофессионалы тоже. Потому что готовы круглые сутки работать. Им пофиг, они ничего больше не умеют делать и не хотят. А вот в среднем профессиональном театре, особенно в провинции, такого никогда не встретишь. Если человек в провинции пашет, то его замечают, и он в Москву уезжает. Роза Хайруллина, например, уехала из Казани. Сейчас во МХАТе играет. В Коляда-театре, например, очень крутая труппа. Но они не уехали в Москву, потому что их притянуло. Частный театр, который тоже независим.
А тебе не хотелось никогда уехать из Ижевска?
Нет, не хотелось. Мне больше интересно путешествовать в плане приглашений. Например, во Францию с женой съездили и поставили там спектакль. Интересно съездить на месяц-два поработать. Мне, почему-то, кажется, что это важно для человека: «где родился, там и пригодился». Я в этом вижу свою миссию — моя задача, моя мечта, чтобы Ижевск был культурной «Меккой», чтобы в него хотели приезжать, чтобы никто из молодёжи не хотел уезжать отсюда.

Почему мы начали делать всё это? Потому что тут было скучно и неинтересно, нечего делать. И все более-менее талантливые знакомые уезжают и уезжают. А зачем это надо? Я хочу никуда не уезжать, может, потому, что я такой ленивый — хочу, чтобы у меня было всё под рукой.

Люди понимают, что могут заниматься тем, что им интересно, а не просто тянуть лямку, которую дало им общество. Когда люди раскрывают свой потенциал, становясь фотографами, музыкантами, художниками только потому, что я в какой-то момент им что-то сказал или помог, мне это очень нравится. И в этом плане мне больше хочется влиять на город, чтобы молодёжь у нас оставалась и реализовывала себя.

Почему этим не занимается Минкультуры или ещё кто-то?.. Мне кажется, это их работа. Не только распределять деньги между существующими театрами, но находить талантливых людей и помогать им, чтобы те что-то делали для Удмуртии, для Ижевска. Мне кажется, это не так сложно. Поэтому мне нравится, когда молодые люди приходят к нам и говорят: «Блин, театр — это клёво. Я ещё к вам приду». Меняется сознание.

Основная цель нашей работы, чтоб человеку становилось хорошо от того, что мы делаем.
Можно ли назвать это миссией вашего театра?
Да, конечно. Хотя, миссия у нас более сложная. Мы пытаемся разобраться, что происходит у нас вокруг, что происходит у нас в стране. Мы хотим воспитывать нашего зрителя, чтобы он имел критическое сознание. Театр сегодня не дает готовые ответы, не вещает. Он задаёт вопросы.

Когда же человек начинает путешествовать, читать много книг, встречать разных людей, он начинает понимать больше и других, и себя. Это развитие тоже входит в миссию нашего театра. На самом деле, во всех наших спектаклях мы не столько развиваем зрителя, сколько развиваемся вместе со зрителем. Чаще всего мы берём какие-то новые темы, чтобы научиться самим.

Например, оказалось, что у нас мало кто поёт: не умеют. Мы придумали «Партизанский концерт», чтоб научиться петь. Потом оказалось, что никто у нас не танцует, и мы придумали танцевальный спектакль. Так и не научились, конечно, но хоть попробовали. Или про Бродского. Часто приходят и пишут зрители, что «не знали, что есть такой хороший поэт». А у нас большинство в труппе тоже никогда его не читали. В прошлом году в БВИ делали читки Достоевского, Хэмингуэя. У нас же молодёжь нифига не читает. Я подумал, как вот заставить актёров читать? У них есть список на лето, ничего не читают. Значит, надо делать читки. И вот они прочитали Достоевского и Хэмингуэя. Кафку хотели дальше, но БВИ закрылся. Все наши проекты созданы, чтобы самим развиваться, чтобы в каждом спектакле научиться чему-то новому, какому-то навыку.
ЦСДР в сети: Вконтакте, Facebook, YouTube
comments powered by HyperComments
Материалы по теме
Есть ли жизнь за барной стойкой?
На прошлых выходных поговорили о коктейлях и образе жизни с Александром Ивановым, представителем независимой ассоциации барменов «Mr. Bartender» и работником бара «Сегодня можно»
0:28
Интервью с одним из самых немногословных и загадочных ижевских музыкантов
Есть ли жизнь за барной стойкой?
На прошлых выходных поговорили о коктейлях и образе жизни с Александром Ивановым, представителем независимой ассоциации барменов «Mr. Bartender» и работником бара «Сегодня можно»
0:28
Интервью с одним из самых немногословных и загадочных ижевских музыкантов